Генетический код

Попытаемся понять, что происходит в контекстных ситуациях, включая омонимические, с кодирующими дублетами (правило Лагерквиста «два из трех»). Приняв тезис о квази разумности генома, мы обязаны трактовать генетические омонимии точно также, как это делается в лингвистике. А именно: информационная нагрузка омонима открывается только при прочтении и понимании текста как целого (или достаточно большой части его), т.е. контекста, независимо от того, человеческий это текст или генетический. Мы не можем понять, к примеру, смысл омонимов «лук» и «коса» вне целой фразы или предложения. Аналогично, рибосомная трансляционная квази разумная система должна прочитать и понять весь текст иРНК или большую её часть, чтобы на этом основании принять точное решение о выборе одного из двух смыслов (шифров) кодонов-омонимов. Или принять решение о «прыжке» рибосомы на строго определенное расстояние вдоль цепи иРНК. То же относится к ситуациям перекодировок триплетов. Здесь, вероятно, понятие контекста имеет более широкий ареал, уходящий за рамки лингвистики. Например, в случае аминокислотного голодания или при тепловом шоке. В этом случае биосистемой, как «контекстные», учитываются критические ситуации эколого-биохимического характера, требующие сиюминутных или длительно эволюционных адаптаций с последующей
закачкой новых, контекстно опознанных, аминокислот и синтеза новых пробных белков. Вообще, отношение генетиков и молекулярных биологов к биосинтезу белков должно существенно измениться. Этот процесс нельзя более воспринимать как чисто физико-химические акты взаимодействий ДНК, РНК, ферментов, белков рибосом, аминокислот и других метаболитов. Здесь мы имеем один из бесчисленных примеров разномасштабной разумности, как всего организма, так и его частей – тканей, клеток и генома в целом.
Исторически сложилось, что лингвистическая терминология по отношению к белковому коду используется давно и повсеместно. А именно с момента, когда в начале 60-х годов прошлого века Ф.Крик и М.Ниренберг молекулу ДНК стали называть текстом. Это было гениальное предвосхищение, но Ф.Крик и большинство, использующих такой прием и поныне, понимают текстовость ДНК, РНК и белков как метафору, беря взаймы или на прокат у лингвистики ее ментальное начало. Пусть «классические генетики» допустят на минуту, что эти термины по отношению к хромосомному аппарату — не метафоры. Тогда логично принять сильное положение, что белок синтезирующая система и геном обладают малой частью сознания и мышления или их аналогом в форме биокомпьютинга [12, 14]. Природа объединяет разумным началом реальные физико-химические и квантовые акты в архисложной метаболической сети белкового синтеза. И непонятна боязнь этого у генетиков.
Хотя идея геномного компьютинга in vivo это также всего лишь модель, но модель, существенно более развитая по сравнению с пониманием белкового биосинтеза как чистой физико-химии и биохимии. Геном по-своему, и в своем масштабе, разумен. Такое восприятие восходит к Аристотелю, к его постулату энтелехии [http://www.bibliotekar.ru/brokgauz-efron-ch/166.htm], а далее к биологу Дришу [http://vikent.ru/author/2259/]. К этому повороту, а точнее, возврату на новом уровне к формуле «causa finales», классическая генетика не готова до сих пор. Она тормозит мысль биологов, что контр продуктивно. Это застой, и мы видим следствия этого — традиционная генетика и вслед за ней медицина не могут и не смогут решить ни проблему рака, ни проблему туберкулеза, СПИДа, продления жизни людей и т.д. Но выход есть. Это переход к принятию иных, биосемиотических или эпигенетических моделей генома, что и является предметом настоящего исследования. Тут уже многое сделано. Биосемиотический аспект генетики блестяще представлен работами Седова и Чебанова, а также зарубежными исследователями [http://www.zanoza.lv/blog/gordon/430]. Они видят в геноме не только текстовость, но и эстетические направляющие: «Вомногих участках ДНК выявлены рефрены — «темы с вариациями», ритмические и смысловые повторы, напоминающие омонимы, поэтические рифмы и музыкальные темы».